Друзья, у нас в гостях Владимир Лозенко, основатель федеральной сети заводов ЛСТК «Фабрика каркасов» и Партнер конкурса «Неочевидное. Арктика».
«Фабрика каркасов» — это, пожалуй, самый амбициозный проект на российском рынке легких стальных тонкостенных конструкций. Сегодня технологии компании признаны и применяются не только в России, но и за рубежом — в США, ОАЭ, Индонезии и Европе.
Компания строит жилые, общественные и коммерческие объекты, объекты здравоохранения и образовательные учреждения и демонстрирует, что ЛСТК — это эффективный и точный инструмент для формирования современной инфраструктуры в самых разных климатических условиях.
Легкий каркас — сложные задачи: про ЛСТК 3.0 и архитектурную свободу
— Владимир, Вы работаете с легкими стальными конструкциями уже много лет и фактически прошли вместе с технологией несколько этапов развития. Сегодня все чаще звучит формулировка «ЛСТК 3.0». Что для Вас стоит за этим понятием?
— Если совсем коротко, это момент, когда технология перестала быть «строительным приемом» и стала системой. Ранние версии ЛСТК — это, по сути, работа с профилем: тонкая сталь, облегченный каркас, ускорение строительства.
Следующая версия — ЛСТК 3.0 — это связка цифрового проектирования, точного заводского производства и предсказуемого поведения конструкции. Каркас сначала существует как модель, как логика, как расчет, и только потом становится металлом. Здесь исчезает импровизация «на площадке», зато появляется управляемость. Для архитектора это принципиально: ты понимаешь, что и как именно будет реализовано.
— Часто говорят, что металлокаркас делает архитектуру излишне рациональной и сухой. Насколько это соответствует реальности, не убивает ли такая рациональность архитектурный язык?
— Это удобный миф. Обычно его повторяют те, кто путает свободу с произволом. Металлокаркас действительно не позволяет делать вид, что конструкция — это потом, а форма — сейчас. Но в этом и есть его сила.
ЛСТК не ограничивает форму, а заставляет ее обретать смысл: когда архитектура вырастает из конструкции, металл раскрывает весь диапазон выразительных приемов. Мы регулярно работаем со сложной геометрией и криволинейными поверхностями — тонкостенная сталь отлично «читает» такие задачи. И в этом контексте она даже не каркас, а металлическая вязь — система линий, которая не просто держит объем, а формирует его изнутри.
Так что рациональность здесь не враг архитектуре, а фильтр. Она убирает лишнее, неубедительное, «декоративное ради декора». И в итоге здание становится спокойнее, точнее и, как ни странно, выразительнее.
— Тогда где проходит граница между типовыми и индивидуальными решениями в ЛСТК?
— Типовым в ЛСТК может быть элемент, узел, принцип. Но не объект. Это как алфавит: набор букв ограничен, но тексты бесконечны. Мы работаем с системами, которые можно собирать по-разному — менять шаг, ритм, конфигурацию, масштаб.
Это очень удобно для архитектуры: у тебя есть надежная основа, но ты не зажат типологией. Особенно это важно в общественных зданиях, где каждый объект, по сути, уникален, но при этом должен быть технологически предсказуемым.
— Вы много говорите о цифровом проектировании. Насколько BIM сегодня обязателен для работы с ЛСТК?
— Без BIM ЛСТК 3.0 просто не существует. Это не опция, а базовое условие. Каркас — это точная конструкция, и она должна быть спроектирована целиком до начала производства. В BIM сходятся архитектура, конструкция, производство, логистика. Для архитектора это, кстати, большое преимущество. Ты сразу понимаешь, как объект будет собираться, где узлы, где потенциальные конфликты. Исчезает разрыв между замыслом и реализацией.
— С какими ограничениями технологии чаще всего сталкиваются архитекторы?
— Главное ограничение — необходимость все детально продумывать заранее. Здесь нельзя «поправить потом». ЛСТК требует проектной дисциплины. Но я считаю это плюсом. Архитектура вообще должна возвращаться в зону ответственности, а не надежды на то, что стройка все исправит.
— С точки зрения строительства: планирует ли «Фабрика каркасов» использовать свои технологии в Арктике на практике или это пока скорее исследовательский интерес?
— Это не исследовательский интерес, и не «экзотика ради экзотики». Для производителя каркасных систем Арктика — один из самых логичных контекстов. Там невозможно долго строить, невозможно переделывать на месте, невозможно рассчитывать на тяжелую технику и бесконечные ресурсы. И в этом смысле каркасные, заводские, быстро монтируемые системы оказываются не альтернативой, а единственным разумным сценарием.
Для нас это среда, где каркас работает в своем естественном режиме: ты привозишь не «строительство», а решение, которое можно быстро и точно собрать. При этом важно, что речь не идет о типовых «вагончиках» или времянках. Металлокаркас позволяет делать полноценную архитектуру — общественные здания, жилые модули, исследовательские и образовательные объекты — но в формате, который адекватен среде. Без избыточности, без агрессии по отношению к ландшафту.
И да, для нас Арктика это не рынок в классическом понимании: технологически — это «наша» территория, ведь мы решаем задачи там, где традиционные методы неэффективны. С момента своего основания, с 2008 года, мы выросли в федеральную сеть заводов (Москва, Белгород, Краснодар, Ростов‑на‑Дону, Кемерово, Красноярск, Ярославль), и намерены расширять географию присутствия.
— Вы входите в Экспертный совет Жюри архитектурного конкурса «Неочевидное. Арктика». Что для Вас как для инженера и производственника важно увидеть в работах молодых архитекторов в этом конкурсе?
— Честно говоря, меня меньше всего интересует безупречная инженерия. Это можно доработать. Это ремесло. Если в проекте есть сильная архитектурная идея, а в конструктиве есть неточность — наши инженеры, инженеры любой нормальной компании, смогут ее дотянуть. Для меня гораздо важнее, как архитектор формулирует идею проекта, как он соотносит ее со средой, как ее преподносит, и как его решения приобретают вес — человеческий, конструктивный и логистический.
— Можно ли рассматривать Арктику как место, где стоит развивать профессиональные навыки?
— Конечно. И более того, я считаю, что именно такие территории сегодня формируют новый тип архитектурной практики. Быстрый, междисциплинарный, точный. Там архитектор вынужден мыслить как инженер, а инженер — как архитектор. Арктика концентрирует в себе все вопросы, которые в «комфортных» условиях не такие острые: климат, логистика, ресурсы, скорость строительства, ответственность за ошибку. Если ты умеешь проектировать и строить в таком контексте, ты справишься где угодно.
— Насколько, на Ваш взгляд, технологии металлокаркаса вообще соотносятся с арктическим контекстом?
— Здесь совпадение почти идеальное. Арктика не терпит тяжелых, инерционных решений. Любая избыточность там выглядит как вторжение. Легкий металлокаркас позволяет работать минимально инвазивно: облегченные фундаменты, быстрая сборка, точное прогнозируемое поведение конструкции. Важно и то, что каркас — обратим. Его можно разобрать, трансформировать, не оставляя после себя тяжелого следа. Для территорий с уязвимым природным наследием это принципиально.
— Владимир, если бы все зависело только от Вас и ограничений не существовало, что бы Вы построили в Арктике?
— Я бы создал гибридный исследовательско-производственный центр — инфраструктурный узел, где наука, инженерия и повседневная жизнь существуют в одном контуре. Это мог бы быть логистический хаб или компактное производство, связанное с прикладными исследованиями, обучением и общественными функциями, — объект, который не просто обеспечивает инфраструктуру, а задает устойчивый рабочий ритм жизни территории.
Записала Татьяна Полонская
