Интервью с Валерием Сараповым

— Валерий, для Вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Для меня это не первое обращение к арктической теме. Ранее у меня уже был опыт участия в конкурсах, связанных с проектированием для сложных климатических условий. Этот профессиональный интерес сформировался давно — во многом потому, что я сам из Сибири. Я был очень рад возможности реализовать этот интерес, выразить свои идеи и попытаться принести пользу.

— Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

— Профессионально значимым для меня стало решение проблемы коммуникации между людьми. При больших расстояниях, сложном климате и ограниченной инфраструктуре особенно важно создавать пространства, которые обеспечивают не только базовый сервис, но и возможности для общения и досуга.

Именно задача объединения утилитарных функций и общественной жизни и повлияла на выбор номинации.

— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения Вы опирались?

— Я опирался на поездку по Кольскому полуострову, на прямое наблюдение за сезонностью климата, городской средой и потоками людей. Это важно, потому что в Арктике среда ощущается не абстрактно, а физически — через ветер, свет, длительность сезонов и плотность перемещений. Плюс анализ сценариев: полярная ночь, ветровые режимы, логистика, роль транзитного трафика и специфики агломерации Кола–Мурманск как узла концентрации инфраструктуры и людей. А понимание того, что объект должен быть тёплым и мохнатым пришло сразу — отсюда и образ «шубы» как базовой метафоры проекта.

— Что в исходных условиях Вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Для меня ключевым стало понимание того, что проект не может быть ни чисто манифестом, ни исключительно утилитарным объектом. Он должен одновременно работать как высказывание и как реальная инфраструктура.

Отдельно важным фактором оказалось расположение площадки на пересечении трёх транспортных артерий — водной, железнодорожной и автомобильной. По сути, это формирует точку входа в Арктику, «ворота» в территорию, где любой объект автоматически становится частью системы транзита и связей. Это напрямую проявилось в градостроительном сценарии территории: последовательность «ориентир — портал — событие». Паровая конструкция в виде маяка-шара задаёт навигацию, «куб в шубе» формирует сам вход, а пространство между ними, с кольцевой площадкой, становится зоной культурных событий, включая инсталляции и сезонные ритуалы.

Для меня как для градостроителя было принципиально важно, что проект выходит за пределы одного здания и превращается в ансамбль.

— Не смущал ли Вас в конкурсном задании акцент на технологической составляющей проекта, например, на использовании металлокаркаса?

— Нет, нисколько. Металлокаркас и prefab — это рациональное решение при коротком сезоне, логистике и требованиях к ремонту. Я принял это как интересный вызов и возможность и здесь проявить творчество.

— Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?

— Я не пытался выдумывать новые формы общения, а скорее усиливал уже существующие — через разнообразные сценарии использования территории: ядро, кольцевое пространство, сервисные функции, событийные площадки, арку, площадь и маяк. При этом важно было заложить максимально гибкую планировочную структуру, способную по-разному наполняться функциями в зависимости от сценариев.

Главной задачей для меня было понять реальные потребности людей и создать условия для традиционных форм общения — как повседневных, так и досугово-рекреационных.

— Что в этом проекте Вы считаете своим личным открытием?

— Открытие — что выразительный архитектурный образ можно собрать из низкотехнологичных модульных элементов, а экспрессивным его может сделать среда — ветер, свет или огонь. Природа в этом смысле даёт больший эффект, чем сложные и дорогие конструкции, характерные для современной «звёздной» архитектуры. Также для меня важно, что долговременная эксплуатация может быть частью эстетики, а не её противоположностью.

Отдельным открытием стал сам конкурс — как отличная возможность для такого рода высказывания.

— В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?

— В локальном плане новая логика проявляется в универсальной инфраструктуре, собранной в едином тёплом контуре, и в участии природы как главного актора формирования сложного пространства.

А в глобальном плане — это отказ от «новой логики», от самой идеи «новизны как демонстрации», где всё новое должно быть показным, дорогим и трендовым. На мой взгляд, именно такая «игра в будущее» убивает само наше будущее.

— Что критично для сохранения социальной функции проекта при реализации?

— Критична гибкость для обеспечения новых потребностей, которые мы не в состоянии спрогнозировать. А также сама выживаемость объекта. Но не при помощи новомодной псевдоустойчивой архитектуры (sustainable architecture).

— Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?

— Как форму — нет. Это слишком масштабный и в определённом смысле уникальный проект, изначально задуманный как «ворота в Арктику». Теоретически можно представить ещё несколько подобных объектов в ключевых узлах, например в районе Берингова пролива или Норильска, но не как массовую модель.

А как содержание — да, безусловно. Модульная структура, заданная условиями конкурса, а также принципы гибкости, выживаемости и среды как главного формообразующего фактора — это уже логика, которую можно развивать и применять дальше.

— Изменилось ли после этой работы Ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— Конечно! Я стал смотреть на Арктику не как на романтизированный образ, а как на возможность работы с реальными и непростыми вызовами и задачами.