Интервью с Татьяной Лазаревой и Алексеем Химичевым
Татьяна Лазарева, Алексей Химичев
Финалисты конкурса «Неочевидное. Арктика», г. Санкт-Петербург
Свой проект социального хаба мы назвали «Юктэ», что в переводе с одного из языков северных народов означает свет. Как в древние времена огонь кострища собирал вокруг себя людей, ищущих тепла, уюта и света, так и наш хаб должен стать точкой притяжения — для жителей и туристов со всей страны. «Юктэ» задумывался не просто как место отдыха, а как новая локальная точка притяжения, важное пространство коммуникации людей, народов и культур.
Из этой идеи выросла концепция: центральное общественное пространство — как «племенное кострище» — и жилые модули, расположенные вокруг него. Такая структура позволяет гибко менять конфигурацию комплекса, обеспечивая мобильность и адаптивность.
Особое внимание мы уделили визуальному образу объекта и его интеграции в сложившуюся среду. В архитектурном решении местная идентичность считывается через форму, пропорции и материалы — так здание сохраняет память места и его уникальный характер.
— Татьяна, Алексей, для вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?
— «Юктэ» — не первый наш опыт работы со средой северных регионов. Интерес к этой теме возник значительно раньше и стал отправной точкой для ряда исследований и проектных предложений, в которых сформировались принципы, нашедшие отражение в нашем проекте хаба.
— Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?
— Проблема нехватки общественной инфраструктуры актуальна не только для северных регионов, но именно там она ощущается особенно остро. В своём проекте мы стремились предложить один из вариантов её решения — за счёт создания новой точки притяжения, социального хаба.
— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения вы опирались?
— В нашем понимании арктический контекст — это сложная многоуровневая система, которая складывается не только из физических и архитектурных характеристик среды, но и из социокультурных и демографических аспектов. Их изучение позволило сформировать представление о пространстве через жизнь людей, их потребности и уклад, которые и стали отправной точкой для проектной концепции.
— Что в исходных условиях вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?
— Ключевым фактором для нас стала среда во всех её проявлениях. При этом неочевидным оказалось то, что достаточно большая и на первый взгляд открытая территория в уже сформировавшейся городской ткани проявила склонность к формированию более замкнутой структуры застройки. Это наблюдение также повлияло на ключевую идею проекта.
— Не смущал ли вас в конкурсном задании акцент на технологической составляющей проекта, например, на использовании металлокаркаса?
— Для «Юктэ» фокус на технологической составляющей стал определяющим для ряда решений — как конструктивных, так и архитектурных. Изначально требование высокой степени технологической проработки объекта скорее вызвало у нас интерес и показалось важным с точки зрения потенциала применения уже отработанных приёмов, технологий и материалов в новых средовых и контекстуальных условиях.
— Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?
— Наш объект построен на принципе мобильности и адаптивности, поэтому включает несколько сценариев использования. Однако ключевой сценарий предполагает использование главного блока хаба как общественного ядра, в котором сосредоточены социально значимые функции, а также отдельных жилых домиков, которые могут использоваться как социальное жильё, резервный жилой фонд или часть глэмпинга. Именно такая вариативность функционального наполнения, на наш взгляд, способствует более активному взаимодействию людей.
— Что в этом проекте вы считаете своим личным открытием?
— Главным открытием для нас стала новая типология объекта и его структура, которая в процессе работы над проектом оказалась принципиально отличной от тех объектов, с которыми нам приходилось работать ранее.
— В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?
— Новая логика спроектированного нами пространства заключается в его конструктивной трансформируемости, которая определяется социальными потребностями пользователей в конкретный момент времени.
— Что критично для сохранения социальной функции проекта при реализации?
— Проект имеет компактные размеры и простую структуру, сформированные на основе исследований местного архитектурного модуля, принципов энергоэффективности и потребностей жителей в пространствах определённых параметров. Таким образом, это выверенная система, и изменение её размеров или пропорций может стать критичным для функционирования объекта и хаба в целом.
— Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?
— Определённо да. Именно для этого он и разрабатывался — как попытка создать новую типологическую единицу, которая в перспективе может стать основой для серии типовых решений для северных регионов страны.
— Изменилось ли после этой работы Ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?
— Поскольку интерес к этой теме как к объекту исследования и основе для новых проектов у нас был и до работы над «Юктэ», отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения кардинально не изменилось. Однако именно этот проект задал вектор для дальнейших исследований и усилил наш интерес к теме, а также вовлечённость в неё на более глубоком уровне.
