Интервью с победителями в номинации «Арктический хамелеон»

Друзья, для вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Мы (участники команды) вошли в арктическую тему с разным опытом: для кого-то она уже была предметом глубокого профессионального интереса, для кого-то — лишь намечающимся направлением, впервые осмысленным в рамках конкурса.

Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

— Наш главный интерес был сосредоточен на повседневной жизни в Арктике. Для части команды эта тема носит личный характер: двое участников выросли в северных городах и хорошо понимают, насколько там востребованы новые точки притяжения. Именно поэтому мы обратились к типологии социального хаба как к возможности сформулировать собственный ответ на вопрос: как сделать жизнь жителей Севера лучше?

Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения Вы опирались?

— Мы опирались на разные типы источников, и отправной точкой стал собственный опыт участников команды. Дополнительно мы обращались к материалам местных новостных изданий и изучали городскую среду через панорамные сервисы спутниковых карт.

Отдельное внимание было уделено истории города и фольклору коренного народа — саамов: их мифам, легендам и традиционным промыслам.

Нам также удалось связаться с жительницей Колы и получить представление о повседневной жизни города из первых уст. Этот разговор во многом определил дальнейшую работу: стало очевидно, что ни один набор источников не способен дать такого точного и объемного понимания среды, как опыт местных жителей.

Что в исходных условиях вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Ключевым для нас стал фактор взаимодействия с пространством снаружи. В арктическом проектировании внутренние пространства часто используют как способ компенсировать невозможность выйти на улицу. Мы же хотели, чтобы здание «работало» и снаружи, и изнутри — чтобы внутреннее и внешнее дополняли друг друга, а форма не была бы просто “оболочкой” интерьера.

И да, здесь люди ходят по крыше!

Зимой скаты горок приспособлены для безопасного катания детей и взрослых, здесь же проводятся зимние праздники, игры и другие сезонные активности. Летом горки и выезды превращаются в склоны и площадки: концерты, лекции, кинопоказы общение, отдых, прогулки — все происходит здесь! Наш хаб — это двухуровневое пространство: одно крытое, а другое — под открытым небом.

Как условия Арктики — изоляция, климат, удаленность — повлияли на форму и логику пространства?

— Множество факторов арктической среды повлияло на проект на разных этапах его разработки. В первую очередь важно упомянуть, что территория проектирования отделена от основной части города рекой, так что добраться пешком тяжело. Поэтому, чтобы стать настоящей точкой притяжения, наш проект должен включать в себя сценарии зимнего загородного отдыха.

Эта идея в дальнейшем получила развитие в образе «снежной кучи» и непосредственно повлияла на формообразование. А планировочное решение во многом определило наше желание создать гибкое пространство, способное функционировать как место встречи коренных народов, туристов и местных жителей.

Параметрический фасад стал ответом на специфику полярного дня и ночи. При его разработке мы вдохновлялись мурманским деревянным зодчеством. Панели на оконных проемах меняют свое положение в зависимости от погодных условий и времени суток, придавая нашему хабу каждый раз совершенно новый облик, напоминающий взъерошенные волосы после катания с горок. Даже если снаружи сильная метель — не страшно! В плохую погоду фасадные панели полностью закрываются для защиты от осадков.

Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?

— Для нас было особенно важно сделать пространство хаба максимально гибким, поэтому в планировке — минимум стен и ограждений. Люди сами выбирают необходимый сценарий взаимодействия с пространством: одно помещение плавно перетекает в другое, а функции сменяют друг друга в зависимости от проводимых мероприятий.

Архитектура стимулирует общение там, где нет жестко заданных зон, в точках перехода и на открытых участках.

За день в нашем «Сугробе» можно успеть все — и на почту за посылкой забежать, и всей семьей покататься с горок, и пообедать в детском кафе! А после — посетить фотовыставку, посвященную ретроспективе Колы, понаблюдать за участием детей в мастер-классе по изготовлению традиционных саамских кукол и уже на выходе, в ремесленной лавке, приобрести сувениры от саамских мастериц.

Что в этом проекте вы считаете своим личным открытием?

— Что архитектура может быть невидимой. Мы все привыкли, что здания «заявляют» о себе. А здесь открытие в том, что чем меньше навязываемых правил мы закладываем в проект, тем больше жизни в нем появляется.

В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?

— Наша новая логика строится на взаимодействии с посетителем на двух уровнях: внутреннем и внешнем. Эксплуатируемая кровля с горками превращает здание в круглогодичный центр притяжения — это новый сценарий досуга в суровых северных широтах. При этом внутреннее пространство остается гибким и может многократно перестраиваться под нужды людей, то есть здание работает как трансформер.

Что критично для сохранения социальной функции проекта при реализации?

— Критично сохранить два качества: отсутствие «внутреннего контроля» и свободный доступ на эксплуатируемую кровлю. Если на этапе реализации мы встроим жесткие сервисные стойки или перегородки, социальная функция рухнет — пространство перестанет быть «своим» и станет просто торгово-выставочным залом.

Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?

— Да, мы считаем, что этот проект будет отлично существовать в социальном и природном контексте Арктики. При этом он может принимать и другие, совершенно неожиданные формы — при разработке конструктивного решения мы опирались на размеры модулей, поэтому наш хаб может с легкостью тиражироваться.

Изучив предшествующие северные проекты, мы хотели продемонстрировать другой подход — не прятать людей внутри нашего хаба, скрывая их от экстремально холодной среды, а сделать так, чтобы люди могли использовать здание и снаружи. Нам кажется это наиболее важным — ломать привычку «прятаться от холода внутри», выводя досуг на улицу. Ведь совсем не страшно замерзнуть, катаясь с горок, когда ты тут же можешь согреться в “Сугробе”!

Изменилось ли после этой работы ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— Да, изменилось. Мы поняли, что Арктика не терпит пафосных манифестов. Здесь нужно создавать камерную и дружелюбную среду. Особенно важно думать о сценарии жизни, который работает даже при минус 30. Интерес огромный, и мы еще обязательно вернемся к этому — с еще более человечной оптикой.