Интервью с Ксенией Ярминкиной

— Ксения, для Вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Это моё первое серьёзное обращение к арктической теме. Арктика долгое время оставалась для меня территорией, о которой много говорят, но которую редко глубоко осмысляют с точки зрения архитектуры. Участие в конкурсе «Неочевидное. Арктика» стало для меня поворотным моментом и одновременно отправной точкой для дипломного проектирования. Я смотрела на этот вызов как на уникальную возможность не просто придумать здание, а попытаться сформулировать новую философию взаимодействия человека с этой суровой, но хрупкой средой.

— Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

— Для меня профессионально значимым оказалось противоречие между скоростью современного мира и естественным ритмом Арктики. С одной стороны, есть необходимость в научном изучении региона, в привлечении международных исследователей и создании современных лабораторий. С другой — есть запрос на сохранение тишины, на возможность «выключиться» из информационного шума. Это противоречие и определило выбор номинации. Я не случайно объединила в проекте три направления: «Социальный хаб» (как пространство для живого общения учёных), «Исследовательскую станцию» (как научное ядро) и «Архитектурный спидкубинг» (как комфортную среду для длительного пребывания). Именно такой синтез, на мой взгляд, и есть настоящая социальная реальность Арктики для человека с «большой земли».

— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения Вы опирались?

— Понимание Арктики складывалось для меня постепенно и с разных сторон. Я не была в Заполярье физически, поэтому собирала образ по кусочкам — из книг, документальных фильмов, архитектурных исследований, нормативных документов.

На конкурс я представляла прежде всего концептуальную часть проекта: философию «неспешности», архитектурный образ и логику движения — так называемую «Ось времени». Задача была в том, чтобы сформулировать идею и показать, что архитектура может быть носителем смысла, а не просто решать утилитарные задачи.

Однако в процессе дальнейшей работы над дипломом стало очевидно, что концепция требует серьёзного инженерного обоснования. Поэтому сейчас основное внимание уделено технической стороне: расчёту конструкций, выбору типа фундаментов для вечномерзлых грунтов, проектированию инженерных систем и логистике строительства на территории заповедника.

— Что в исходных условиях Вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Для меня самым важным и при этом совершенно неочевидным стало то, что главная проблема Арктики — не холод и не логистика. По крайней мере, не только они. Мне показалось, что настоящий вызов — это психологическое состояние человека, который попадает в это место. Он приезжает из мегаполиса, перегруженный информацией, усталый, привязанный к телефону — и вдруг оказывается в пространстве, где ничего не происходит.

Это наблюдение и стало для меня отправной точкой. Я подумала: если здание возьмёт на себя роль проводника между внешним шумом и внутренней тишиной? Так в проекте появилась «Ось времени» — маршрут, который постепенно замедляет восприятие.

И ещё один неочевидный момент, который меня поразил, — это фильм «Куда ты пропала, Бернадетт?». Там героиня уезжает в Антарктиду и находит себя в абсолютной тишине. Для меня это стало метафорой: архитектура не должна развлекать человека. Она должна освобождать пространство, чтобы человек мог побыть наедине с собой.

Конец «Оси времени» — «Нулевая точка» — место, где нет ни технологий, ни развлечений, ни людей. Просто платформа и горизонт. Я поняла, что иногда важнее не добавить, а убрать лишнее. Это, наверное, и есть самое неочевидное, что я вынесла из этого проекта.

— Не смущал ли Вас в конкурсном задании акцент на технологической составляющей, например на использовании металлокаркаса?

— Нет, потому что тогда мой основной фокус был совсем на другом. На этапе конкурса меня в первую очередь интересовал сценарий жизни здания — как человек движется, где замедляется, где встречается с другими, где остаётся один. Технологическая составляющая была важна, но скорее как фон, как база, на которой этот сценарий может существовать.

Сейчас, при работе над дипломом, я продолжаю ту же линию, но подхожу к ней более серьезно. Мне интересно разбираться, как именно металлокаркас позволяет сделать такие пролёты, как винтовые сваи работают в вечной мерзлоте, как собрать сложную геометрию из сборных элементов.

Так что я не переключалась с одного на другое, а просто пошла дальше — от сценария к его техническому воплощению. И в этом движении для меня нет ничего скучного, наоборот — это самая живая часть диплома.

— Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?

— В проекте всё строится вокруг «Оси времени». Это не просто коридор, а последовательность пространств, где человек постепенно меняет своё состояние: от шумного входа через ресторан и конференц-залы к тихим кабинетам и, наконец, к пустой платформе в конце маршрута.

Архитектура стимулирует общение через узлы пересечения — открытые холлы, зоны неформальной коммуникации. При этом она не заставляет людей общаться, а просто создаёт для этого комфортные условия. Каждый сам выбирает свой уровень вовлечённости — от участия в конференции до полного уединения.

— Что в этом проекте Вы считаете своим личным открытием?

— Моим личным открытием стало то, что архитектура может быть не громкой, а тихой. Я всегда думала, что хороший проект — это тот, который привлекает внимание: необычная форма, яркий образ, запоминающийся силуэт. А в этом проекте я вдруг поняла, что иногда важнее — не выпячиваться. Здание не доминирует над ландшафтом, а почти растворяется в нём. Оно словно появилось естественным путём, как ледяной разлом. И это не слабость, а сила.

Я открыла для себя ценность сдержанности. Не громкого заявления, а честного разговора с местом. Не «посмотрите на меня», а «давайте я вас послушаю». Это для меня было неожиданно и очень ценно.

— В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?

— Новая логика в том, что общественное пространство здесь — не место сбора, а маршрут. Человек не стоит в центре холла, а движется от шумного входа через ресторан, конференц-залы, библиотеку к тихим кабинетам и в итоге — к пустой платформе наедине с природой. Каждый этап — разный уровень включенности: от громких разговоров до полного молчания.

Общественное пространство становится не точкой, а последовательностью состояний. И архитектура здесь не просто даёт место для общения, а организует его динамику, мягко подсказывая человеку, когда говорить, когда слушать, а когда остаться одному.

— Что критично для сохранения социальной функции проекта при реализации?

— Для моего проекта самое опасное на этапе реализации — потеря заложенной в нём глубины. «Лаборатория неспешности» задумана как цепочка состояний: сначала человек отключается от цифрового мира, потом погружается в науку, затем остаётся наедине с собой. Если выбросить из этой цепочки звенья — например, не сделать настоящий цифровой детокс, сократить зоны тишины или превратить нулевую точку в обычную смотровую площадку — центр перестанет быть тем, чем задуман. Он станет обычной научной базой, каких много.

Чтобы этого не случилось, нужно три вещи.

Первое — сохранить маршрут. Человек должен физически пройти путь от входа до пустой платформы, почувствовать смену ритма.

Второе — грамотное управление. Центр должен работать как открытая площадка для международного научного сообщества, а не как закрытый институт. Учёные из разных стран должны иметь возможность приезжать, жить, работать вместе, обсуждать результаты.

Третье — постоянная доступность. Не только во время крупных симпозиумов, а в повседневном режиме: лаборатории, библиотека, коворкинг, зоны отдыха — всё должно быть живым и работающим.

Если эти условия соблюсти, проект действительно станет точкой притяжения для арктической науки. Если нет — останется просто красивой архитектурой.

— Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?

— Да, я считаю, что проект можно рассматривать как прототип. Его главная особенность — отказ от привычной логики «центра притяжения» в пользу логики «пути». В условиях Севера, где внешняя среда агрессивна, а коммуникации ограничены, общественное пространство должно не просто собирать людей, а вести их — от шума к тишине, от коллективной работы к личному размышлению, от города к природе.

Эта логика универсальна. Её можно адаптировать не только для научного центра, но и для небольших арктических посёлков, вахтовых городков, полярных научных станций. Везде, где человеку нужно не только укрытие от холода, но и смена ритма, пауза, возможность выдохнуть.

Конечно, в каждом конкретном месте наполнение будет разным: вместо лабораторий — мастерские, вместо конференц-залов — общинные дома. Но сам принцип — маршрут, который меняет состояние человека, — мне кажется очень перспективным для архитектуры Севера.

— Изменилось ли после этой работы Ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— Да, изменилось, и довольно сильно. Раньше я воспринимала Арктику прежде всего как экстремальную среду — холод, ветер, вечная мерзлота. Соответственно, и архитектура виделась мне как защита, как борьба с климатом.

Сейчас я смотрю на неё иначе. Арктика для меня — это место с особым временем, особым ритмом. И архитектура здесь может быть не щитом, а инструментом синхронизации. Она может помогать человеку переключаться, замедляться, слышать себя и природу. Это оказалось гораздо глубже и интереснее, чем просто «построить потеплее».

Продолжать ли в этом направлении? Да, очень хочется. У меня уже есть несколько идей, как принципы «неспешности» можно перенести в другие контексты — может быть, в городскую среду, где проблема информационного шума стоит не менее остро. Посмотреть, как замедление может работать не только на краю земли, но и в повседневной жизни. Мне кажется, это направление недооценено и очень перспективно.