Интервью с Игнатием Антоновым, Степаном Крыловым, Владиславой Васильевой
Игнатий Антонов, Степан Крылов, Владислава Васильева
Финалисты конкурса «Неочевидное. Арктика», г. Москва
Научная станция на острове Харлов в Баренцевом море предложена как точный ответ на ключевое противоречие между необходимостью непрерывного исследования и требованием минимального вмешательства в заповедную среду. Объект решен как автономная система на сваях, сохраняющая природный ландшафт в первозданном состоянии. Модульная структура обеспечивает поэтапное развитие станции — от базового ядра на 4 человека до комплекса на 15 пользователей — без нарушения регламентов безопасности и с возможностью вертолетной доставки элементов. Энергоснабжение основано на сочетании солнечных панелей и ветровой генерации, что обеспечивает автономность и устойчивость работы. Архитектура предельно аскетична и функциональна; она подчинена задаче длительного мониторинга экосистем, в частности — изучения и восстановления популяций морских птиц, что невозможно в формате краткосрочных экспедиций. Станция трактуется не как объект присутствия, а как инструмент наблюдения и познания.
— Игнатий, для Вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?
— Это первое обращение к арктической теме, очень вдохновляющее, хочется отметить! Этот конкурс вернул меня в науку, теперь пишу кандидатскую, статьи. Отличная база для исследований!
— Что в специфике научного присутствия в Арктике оказалось для Вас профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?
— Профессионально здесь буквально все — вызов: каждый миллиметр должен учитывать что-то важное для жизнедеятельности и для окружения, которое настолько же сурово, насколько ранимо и нежно. Я решил погрузить себя в самое сложное: когда еще выпадет возможность спроектировать полярную станцию? Вероятность такой задачи в обычной жизни или на работе крайне мала, а здесь — это шанс, надо брать и делать!
— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения Вы опирались?
— Я посмотрел несколько документальных и художественных фильмов про Арктику, например, «Любить человека», подписался на группу Кандалакшского заповедника, посмотрел социальные сети местных городских жителей, пообщался с друзьями и коллегами, которые уже там побывали или даже что-то спроектировали для высоких широт. Доходило до такого, что я разглядывал местность на Яндекс картах, смотрел там разные панорамы. Пришлось очень глубоко закопаться в нормативных документах, хотелось достать максимум информации. Я буквально закрывал глаза и представлял себя там, на этом ветренном острове, усеянным тысячами птиц и вокруг, на сотни километров, — ни души, лишь волны и ветер.
— Что в исходных условиях Вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?
— В техническом задании было четко заявлено, что нужна автономная станция на 4-6 человек, но при детальном разборе нормативной документации я понял, что в этом и есть противоречие — то, что скрыто между строк. Потому что для обеспечения автономности 25 человек требуются буквально те же самые энергоресурсы, что и для 4, но психологически маленькая группа обречена на несостоятельность в изоляции: мы социальные существа, нам нужна уверенность в себе и друг в друге. Здесь — самый минимум: станция рассчитана на команду из 15 персон, но предусмотрена возможность роста.
— Как вы работали с двойной функцией станции — это два самостоятельных объекта под одной оболочкой или единый организм?
— Это гораздо более сложная головоломка: здесь медицинская функция стоит во главе всего, это основа функциональности. Очень важно было так же учесть специфику местности: здесь каждый цветок и каждая птица в красной книге! Как построить здание быстро и не нарушить экосистему, решить вопрос энергоресурсов; понять, как достичь психологического комфорта; есть ли потенциал для науки; каким ученым это будет интересно? И стоит ли сопротивляться этой местности и этому климату? Это здание научной полярной станции с медицинской и научно-исследовательской функциями, обеспечивающее автономность, безопасность и жизнеобеспечение, а также включающее жилую, социальную, инженерно-техническую и логистическую, эстетическую, экологическую, этическую и архитектурно-образную составляющие и спасательный модуль — самостоятельную медицинскую единицу.
— Спасательный модуль должен отстыковываться и эвакуироваться — как это требование повлияло на архитектурную логику всего объекта?
— Не совсем было понятно, каким образом данный модуль должен обеспечивать эвакуацию людей, ведь в правилах «Подготовка и выполнение полетов гражданской авиации РФ» от 2009 года прямо указано, что перевозка людей на внешней подвеске запрещена. Поэтому функционал капсулы был ограничен: она рассматривается как мобильная операционная или изолятор — очень важная вещь для автономных поселений, и не только, и прямая необходимость для архитектуры экстремальных сред.
— Как Вы решали психологический комфорт — среду для людей, которые могут находиться здесь долго и в изоляции?
— Сложнейшая задача, которая вызвала бурю эмоций и диссонанс у жюри, что мне очень импонирует. Первое, что позволяет чувствовать психологический комфорт — это форма здания, которая поднята над землей на три метра: нас не засыплет снегом, мы точно не замерзнем, мы под защитой прочнейшего здания, способного выдержать любое землетрясение и непогоду, а на фасадах присутствуют акценты сигнально-оранжевого цвета, которые ассоциируются с безопасностью, ведь это цвет спасателей — на каждом корабле спасательный круг и шлюпка окрашены в этот цвет!
Внутри станции есть два типа саун: финская и инфракрасная, где можно согреться, улучшить состояние кожи, нормализовать кровообращение, восстановить состояние суставов.
Но самое важное, что непременно даст психологическое равновесие персоналу, — это помещение обсерватории, где есть возможность взглянуть на суровую среду изнутри. Представляете, каково это? Снаружи — каменистый остров, полярная ночь, пятые сутки подряд бушует ураган, а вы сидите на диване: рядом пальма в горшке, играет музыка из «Щелкунчика», и между бурей и вами — четырехкамерный термостеклопакет, который к тому же сокращает энергозатраты на отопление. Психологически это самое сильное, что здесь есть, потому что в метре от вас — потенциальная смерть от обморожения, но вы в безопасности, и впереди ещё много работы над образцами и данными.
— Какой визуальный образ или метафора лежит в основе проекта?
— Меньше всего я задумывался над этим — принципиально важно было обеспечить функциональность и прочность этой «машины для науки». Однако все же я заложил сюда несколько архитектурных цитат. Это, прежде всего, Иван Леонидов и его «Институт библиотековедения имени Ленина» — конечно, не в таком масштабе, но отсылка там есть. Это павильон Константина Степановича для выставки в Париже 1925-ого и Ле Корбюзье с его принципами. Но не все они могут быть применимы к данной местности: железобетона здесь нет, да и плоская кровля — не лучшее решение для арктического региона. Но опоры — на месте, лента остекления присутствует, и фасад нагружен лишь инженерно-необходимыми элементами: каждая плоскость несет функцию, и станция выглядит по-разному со всех сторон.
— Что в этом проекте Вы считаете своим личным открытием?
— Личным открытием является принцип, которым я пользовался в работе над проектом. Проанализировав 40 парадигм архитектуры экстремальных сред, я увидел, что их можно классифицировать по 12-ти тезисам, и теперь это принцип «адаптивной гармонии». На этом и строится мое исследование на соискание степени кандидата архитектуры.
— Рассматриваете ли Вы свою станцию как прототип новой типологии? Или это принципиально единичное решение?
— Вы можете посмотреть на способ применения «адаптивной гармонии». Актуально не только для арктических зон… полезная штука для современного зодчего!
— Изменилось ли после этой работы Ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?
— Трудно сказать однозначно. Арктика всегда оставалась для меня чем-то таинственным и суровым — и пока остается такой же, потому что проектировать одно, а возводить в этих условиях — совершенно другое. Сейчас удалось лишь немного приоткрыть эту завесу, но это только начало. Я планирую продолжать работу в этом направлении, однако результат зависит не только от меня, но и от общества, и от управленческих решений в стране.
Исследованиями арктической области заняты многие. Большая работа уже проделана предками, и мне тоже интересно, ведь здесь — потенциальная возможность помочь человечеству ступить на новый этап цивилизационного развития по Кардашеву. Давайте двигаться!
