Арктика — это пространство, где архитектура обретает первозданный смысл. Здесь нет привычного города, нет контекста — его предстоит создать заново. Дмитрий Селивохин, архитектор, урбанист, генеральный директор института стратегического развития «Север» и член жюри конкурса «Неочевидное. Арктика», рассматривает эту территорию как место переосмысления профессии — место, где можно начать «с чистого листа» и создать новый язык новой российской архитектуры.

Арктика. Место, где архитектура может открыть новые «формы жизни»

— Дмитрий, Вы как-то отметили, что многие города в России стали копировать московскую модель урбанизма, теряя индивидуальность. Как Арктике избежать такого уподобления?

— Я думаю, что Арктике это не грозит. Суть в том, что Арктика — это нечто иное, это переосмысление самой философии жизни. Здесь тяжелейшие природные условия, здесь особый сценарий существования. Поэтому сегодня важно создать новую экосистему, в которой человек почувствует, что это не только стратегический регион, не только место его работы, например, но и настоящий дом.

Если идти тем же путем, что и при разработке мастер-планов по России, мы получим улицы, по которым гуляет снег, и пустыри — все предсказуемо. А Арктике нужны особые, суперсистемные решения. Все идет к тому, что будут появляться суперструктуры, объединяющие жилье, рекреации, общественные пространства — все в единой системе, когда можно не выходить на улицу. Так, кстати, работают арктические станции.

Но, конечно, мы не можем накрыть весь город оболочкой. Это должно быть организовано иначе — через крытые переходы, внутренние связи — продуманную пространственную логику. При этом важно, чтобы все это не выглядело утилитарно, а было осмыслено через художественный контекст, который в Арктике особенно необходим. Если подходить исключительно технологично, получится просто техническая станция. А нам нужно создать национальный арктический код. Типовой подход здесь неприменим — он просто не сработает.

— Как, по-вашему, должна меняться архитектурная эстетика от южных регионов к северным, когда первичной становится функция защиты и адаптации?

— Я бы не делил архитектуру на «северную» и «южную». Главное здесь — честность. Архитектура должна быть честной: не пытаться копировать все подряд, понимать контекст своего исторического пути, не выдавать одно за другое и не превращать экономжилье в «премиальное».

Морфотипы зданий должны становиться более индивидуальными и отражать национальную идею. Архитектурный код, о котором мы уже говорили, как раз выражает эту идею. Сегодня национальная идея — это создание нового мира: освоение сложных технологических процессов, построение систем, претендующих на авангард в художественном, культурном и научном плане.

Понимаю, что это звучит обобщенно, но конкретнее сказать сложно: именно сейчас архитектурные команды стоят на новом историческом витке, когда нужно сформировать подлинно национальный, современный русский стиль — в хорошем смысле этого слова.

— Арктика сегодня — пространство без плотной застройки и без “искушенного зрителя”. Что архитектура может открыть в себе, оказавшись в абсолютной тишине и почти без человека?

— Архитектура в Арктике может сама создавать контекст. Потому что, работая в мегаполисах, мы опираемся обычно на уже существующую среду — создаем контекстуальные вещи, обусловленные окружением. Мы понимаем, что важно не столько «делать архитектуру» как набор форм, фасадов, технологий, сколько вписывать ее в контекст.

А в Арктике все иначе. Арктика сама — контекст. Вокруг — потрясающая, почти нереальная природа, которую невозможно описать словами. Это настоящий холст, о котором мечтает любой художник, если говорить с точки зрения искусства.

Думаю, именно здесь архитектура сможет открыть совершенно новые формы выражения — протяженные линии, широкие пространственные раскрытия, мощные композиционные перспективы. С этим архитекторам и предстоит работать. Но главное — создание собственного контекста, когда проектная ситуация — это не двадцать пять типовых кварталов по радиусу, а уникальное природное окружение, которое само задает язык и смысл архитектуре.

— В своих интервью Вы говорите о важности учитывать традиции и запрос местных жителей. Но в Арктике сообщество часто состоит из малых групп и сезонных работников. Как работать с идентичностью там, где сама среда нестабильна, подвижна?

— На мой взгляд, Арктика как раз не про подвижность. Это пространство векового контекста — своего рода музей истории планеты. Чем севернее оказываешься, тем сильнее это чествуется: здесь время словно замедляется.

Работать в условиях, где нет устойчивого сообщества, действительно сложно. Но я бы сказал, что идентичность Арктики строится не на вахтовом укладе, ведь сама эта вахтовая история — лишь последнее звено, возникшее сравнительно недавно, когда началась активная добыча ресурсов. Настоящая идентичность Арктики — в бескрайних просторах, которые только кажутся недружелюбными. На самом деле это один из энергетических центров страны. И именно здесь может родиться архитектура, которой, казалось бы, быть не может, как здание, зависшее над скалой, — архитектура на стыке напряжений.

Любое большое художественное, культурное или технологическое явление рождается именно из таких напряжений — не там, где легко строить, а там, где нужно изобретать.

— Есть ли уже сегодня примеры арктической архитектуры, которые можно назвать “точными”, на своем месте?

— Я бы не хотел обсуждать конкретные проекты коллег, но скажу так: технологические решения арктических баз — очень точные и честные. Это тоже архитектура, хотя и не всегда применимая в регулярной городской среде.

Вообще, Арктика, космос, океан — они как будто через запятую. И дизайн этих пространств часто имеет схожие коды. Сейчас это точные, функциональные решения. Но я жду от архитекторов следующего шага — перехода к созданию более камерной, дружелюбной среды, философской системы.

Показатель зрелости проекта — не красивая “картинка”, а наличие заложенной философии. Тема Арктики требует философии, потому что мы до конца не знаем, как здесь жить. Это сценарий жизни, а не просто проектирование “где спать и где есть”.

— Могут ли молодые архитекторы увидеть в Арктике то, чего не заметит опытный профессионал?

— Наверное, да. У профессионала взгляд часто «замылен» — за плечами десятки жилых комплексов, рутинных проектов и обостренное понимание реальности. Наивной смелости уже нет.

А молодые архитекторы свободны от ограничений, они готовы предлагать решения, которые кажутся нереализуемыми — огромные консоли, километровые башни, сложные пространственные структуры. Это ценно, когда архитектура служит символом, визуальным «логотипом» сценариев, предложенных для жизни в Арктике. Но надо помнить, что речь идет о концептуальном конкурсе, где важна не просто форма, а идея, которая ее оживляет.

— Вы сами когда-то впервые работали на Севере. Чему Вас это научило?

— Есть две стороны. Первая — чисто управленческая. Северные проекты всегда связаны со сложной логистикой: как доставить материалы, где их хранить, как выстроить технологическую схему строительства. То, что обычно называют проектом организации строительства, здесь приобретает совершенно иное значение.

Но если говорить об архитектуре как о смысле, то для меня самым важным открытием стало осознание того, что чем более монохромна окружающая среда, тем ярче, теплее и радостнее должна быть архитектура.

Поэтому дизайн-код арктических поселений, на мой взгляд, должен быть особенно выразительным — графичным, контрастным, с продуманным световым мастер-планом. Свет здесь играет такую же роль, как и цвет: в условиях полярной ночи он формирует ощущение пространства и помогает человеку не терять связь с самим собой.

— Для участников конкурса важная задача — найти баланс между технологией и образом. Как Вы относитесь к сборным и модульным системам? Могут ли они стать не компромиссом, а новым художественным языком архитектуры?

— Я думаю, модульность — одно из направлений будущего. Это не “модульная архитектура” в примитивном смысле — речь не о типизации, а о технологической платформе, о готовых префабах, которые можно свободно комбинировать между собой, создавая уникальные пространственные решения.

Пока нам не хватает технологической базы, поэтому сам «конструктор» таких модулей еще ограничен. Но в будущем — и для мегаполисов, и для Арктики — роль префабов будет только расти. Чем сложнее среда, тем важнее возможность заранее собрать элементы, доставить их и быстро смонтировать на месте. Это не просто экономия ресурсов, а новый уровень управляемости архитектурного процесса.

— Какой бы совет Вы дали участникам конкурса? Что им важно не упустить, работая с такой сложной темой?

— Думаю, подход здесь тот же, что и в любой архитектуре. Главный совет — быть честным с самим собой. Делать не ради внешнего эффекта, не ради показухи, а стремиться к глубине и сложности. Каждый хороший проект, независимо от того, построен он или нет, выиграл конкурс или остался на бумаге, всегда что-то дает — и архитекторам, и тем, кто потом будет смотреть на эту работу. Это важное высказывание, способ понять самого себя и пространство, с которым ты работаешь.

Наверное, самое главное — попытаться сделать именно глубокое высказывание, не поддаваясь соблазну популизма. Тема Арктики сама по себе яркая, и очень легко скатиться в эффектные, но поверхностные образы. А здесь важно представить людей, которые будут жить в этой среде, и попробовать сформулировать для них новую систему мироздания — пусть даже в масштабе одного архитектурного объекта.

— Когда вы сами беретесь за новый проект, что в Вас “запускает” архитектуру — место, человек, форма?

Хороший вопрос — и, честно говоря, ответить на него однозначно невозможно. Это всегда происходит по-разному. Обычно сначала что-то рисуешь несколько дней, смотришь на эскизы, и все кажется банальным, неинтересным. А потом вдруг — как вспышка: появляется мысль, упорядочивание, некая внутренняя «аппликатура» пространства. Ты начинаешь видеть структуру. Пространство перестает быть, скажем, «400 гектарами», и превращается в понятную композицию — круг, рядом два прямоугольника, еще какой-то элемент. И все — дальше уже можно работать, ты чувствуешь, что у тебя есть основа, можно наполнять ее смыслом.

И дальше остается уже «техническая часть»: месяц что-то чертить, дорабатывать, уточнять. Но, по сути, решение уже найдено.

— И последний вопрос. Если бы Вы могли построить в Арктике любое здание без ограничений бюджета — что бы это было?

Я бы хотел когда-нибудь спроектировать огромную высотку, выходящую за облака и словно нарушающую законы гравитации. Представьте конструкцию, которая вырастает прямо из океана: нижние этажи уходят под воду, а верхние теряются в стратосфере. К ней могли бы причаливать какие-нибудь летательные аппараты, и все это выглядело бы как живой организм — архитектура, соединяющая небо, воду и землю — как символ выхода за пределы возможного!

Записала Татьяна Полонская