Интервью с Дарьей Пономаревой

— Дарья, для Вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Участие в конкурсе «Неочевидное. Арктика» стало для меня первым погружением в арктическую тему. Однако интерес к северным территориям, их культуре и природе был у меня и раньше — меня всегда привлекала особая эстетика Севера, его суровый характер и уникальная среда. У меня даже были планы съездить в Мурманск, чтобы прочувствовать эту атмосферу.

Работа над конкурсным проектом позволила по-новому взглянуть на Арктику, лучше понять её особенности и ценность. Участие в конкурсе оказалось для меня не только профессиональным опытом, но и источником вдохновения.

— Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

— На мой взгляд, чем суровее климатические условия, тем сильнее должна быть социальная связность сообщества. В северных регионах особенно важны поддержка, взаимодействие и ощущение общности между людьми. Поэтому мне кажется принципиальным создание на Севере точек притяжения — социальных хабов, общественных пространств, где люди могут встречаться, проводить время вместе, обмениваться опытом и чувствовать себя частью единой среды.

— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения Вы опирались?

— В процессе работы я в основном опиралась на материалы, предоставленные организаторами конкурса: особенно интересно было читать интервью с экспертами, работающими с арктической тематикой и развитием северных территорий. Это помогло лучше понять специфику региона и актуальные проблемы, с которыми сталкиваются жители.

Чтобы глубже разобраться в потребностях людей, я также обращалась к исследованиям, посвящённым развитию Мурманской агломерации и городской среды Севера. Кроме того, важной частью работы стал самостоятельный анализ территории — её структуры, окружения и потенциала для формирования общественных пространств.

— Что в исходных условиях Вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Для меня важно было увидеть городскую ситуацию в целом. Город Кола воспринимался как пространство, разделённое на две части, и именно это стало отправной точкой проекта — желание связать берега и создать между ними живое взаимодействие.

При разработке концепции я опиралась на идею «обитаемых мостов»: от современных интерпретаций, например проекта музея-моста Студии 44, до исторических примеров вроде Krämerbrücke в Эрфурте и Понте-Веккьо во Флоренции, где мост становится частью городской жизни.

Также меня вдохновляла не столько эстетика древних северных племён, сколько образ портовой архитектуры — индустриальной, масштабной и немного суровой. Хотелось создать здание, которое по своему характеру напоминает крупное инженерное сооружение, органично встроенное в северный ландшафт. Важны были ощущения надёжности, функциональности и особой атмосферы портовых городов Севера — в них есть своя сдержанная романтика.

Так появилась идея «Скрепки» — моста-здания, который соединяет разорванную городскую ткань и превращает реку из барьера в центральное общественное пространство. Мост становится не просто переходом, а многофункциональным кластером, сочетающим инфраструктурную, культурную и общественную функции. Он физически связывает две части города, создавая новое место притяжения, а путь через реку превращается в путешествие через искусство и креативную среду.

— Не смущал ли Вас в конкурсном задании акцент на технологической составляющей проекта, например, на использовании металлокаркаса?

— Нет, меня это не смущало, скорее наоборот: прописанные в конкурсном задании технологические рамки, в том числе акцент на использовании металлокаркаса, помогли сделать проект более реалистичным и осмысленным. Сразу появился интерес к тому, как столь сложное здание может быть реализовано в суровых климатических условиях, какие конструктивные и инженерные решения позволят ему быть не только выразительным, но и действительно осуществимым.

— Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?

— Мне кажется, в проекте можно выделить три ключевых пространства взаимодействия — две основные точки и одну связующую линию.

Первая точка — левый берег. Это пространство общего притяжения и общественной активности, рассчитанное как на крупные городские события — концерты, выставки, фестивали — так и на повседневное использование. Здесь располагаются коворкинг, медиатека и крупная рекреационная зона для совместного отдыха и общения.

Вторая точка — правый берег, примыкающий к наиболее перспективной для развития и наиболее населённой в будущем части города. Он выполняет более прикладную и социальную функцию, становясь пространством обслуживания жителей: здесь размещаются центр занятости, участковый пункт и почтовое отделение.

Связующим элементом становится третья «точка-линия» — галерея мастерских и креативных пространств внутри моста. Это место, где можно не только проводить время и знакомиться с разными видами творчества, но и работать, учиться, развивать собственные проекты и запускать локальный бизнес.

— Что в этом проекте Вы считаете своим личным открытием?

— Для меня стало настоящим открытием, что такой сложный и выразительный объект можно реализовать с помощью модульной prefab-системы. Когда начинаешь разбирать проект на отдельные элементы и конструктивные составляющие, он перестаёт восприниматься как нечто недостижимое и становится более понятным и логичным.

Хотя, конечно, сам масштаб и специфика объекта как моста всё равно делают его совсем непростой задачей.

— В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?

— Сложно однозначно говорить о принципиально новой логике общественного пространства, потому что само по себе оно — базовый элемент города с уже сложившимися сценариями взаимодействия людей. Здесь важнее не изобретение чего-то абсолютно нового, а переосмысление привычных функций и способов использования среды.

В моём проекте общественное пространство становится частью городской инфраструктуры и повседневного маршрута человека. Мне было важно создать непрерывную среду взаимодействия, которая соединяет разные части города не только физически, но и социально. Именно в этом, на мой взгляд, и заключается особенность предложенного решения.

— Что критично для сохранения социальной функции проекта при реализации?

— Мне кажется, самое важное для сохранения социальной функции проекта — это вовлечённость жителей в жизнь пространства. Если люди воспринимают его как часть своей повседневности, оно действительно начинает работать как общественное место.

Не менее важна доступность объекта: пространство не должно ощущаться закрытым или предназначенным для узкого круга пользователей. И, наконец, гибкость функций — способность адаптироваться под меняющиеся потребности сообщества со временем — также играет ключевую роль.

— Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?

— Я думаю, проект можно рассматривать как попытку переосмысления общественного пространства для северных городов. Сама типология креативного кластера сегодня уже достаточно распространена, но её можно рассматривать как «третье место» — пространство между домом и работой, где люди взаимодействуют, проводят время, учатся, формируют локальные сообщества и создают что-то новое совместно.

— Изменилось ли после этой работы Ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— После окончания работы над проектом у меня осталось много вопросов — и к себе, и к самому проекту — на которые я пока не успела найти ответы. Поэтому мне было бы интересно продолжать участвовать в подобных конкурсах, чтобы глубже погружаться в тему и дальше её исследовать.