Интервью с Дарьей Икановой и Анастасией Казаевой
Дарья Иканова, Анастасия Казаева
Участники конкурса «Неочевидное. Арктика», г. Нижний Новгород
Социальный хаб «Паргелий» — архитектурный ответ на вызовы Арктики. Его образ рождается из метафоры геологического разлома. Проект обращается к неидеальности и хаотичности природного материала как к первооснове, из которой возникает структура и порядок. Архитектурная интерпретация разлома — четыре объёма-осколка, каждый из которых выполняет собственную функцию. Их объединяет цилиндрический атриум, становящийся пространственным и общественным центром комплекса.
Подобно тому как в традиционном жилище саамов очаг собирает вокруг себя семью, атриум организует внутреннюю жизнь хаба. Круговая галерея по его периметру формирует внутреннюю улицу: переходя из одного блока в другой, посетитель неизбежно возвращается к центральному пространству. Такая логика движения отсылает не столько к прямому воспроизведению кочевых практик народов Севера, сколько к принципу освоения пространства через маршрут, чередование пути и остановок.
Следующим ориентиром становится свет. Паргелий — атмосферное явление «ложного солнца», и эту роль в проекте принимает на себя медиафасад центрального объёма. Световые сценарии превращают хаб в визуальный ориентир в условиях полярной ночи и метели, создавая образ внутреннего источника света и точки притяжения для сообщества.
— Дарья, Анастасия, для вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме?
— Да, это наше первое профессиональное обращение к арктической теме, но туристический интерес у нас был давно. Во многом именно он побудил нас участвовать в конкурсе.
— Что в социальной реальности Арктики оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?
— Исследование, проведённое перед началом работы, показало, что социальная реальность Арктики строится на парадоксальном сочетании: дефиците ресурсов и высокой культуре взаимопомощи. Именно это во многом определило выбор номинации. Стало очевидно, насколько важен социальный хаб как точка опоры для людей, живущих в условиях территориальной и климатической изоляции.
Арктика требует не демонстративно громких решений, а внимательной, гибкой и отзывчивой архитектуры. Именно таким — живым и способным поддерживать повседневную жизнь сообщества — мы и стремились сделать наш проект
— Как формировалось понимание арктического контекста?
— Мы изучали стратегию развития Арктической зоны России, материалы о Коле и Мурманске, а также культурные коды Севера. Но не менее важно было понять повседневные сценарии жизни в Арктике — то, как люди перемещаются, взаимодействуют, проводят время, справляются с климатом и расстояниями.
Например, анализ маршрутов и режима передвижения людей нас к идее встроенного в структуру хаба капсульного отеля (для дальнобойщиков и туристов) — как элемента инфраструктуры отдыха в пути. Это решение возникло не как абстрактная функция, а как ответ на реальные условия арктической мобильности.
— Что в исходных условиях вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?
— Для нас ключевым, но не лежащим на поверхности, стал скрытый дефицит социальных контактов при внешне благополучном качестве жизни в Мурманской области. В проекте это проявилось через архитектурную метафору «разлома»: четыре сдвинутых блока заставляют посетителя проходить через круговую галерею мимо центрального цилиндра-очага. Архитектура не просто даёт функции, а формирует сценарий случайных встреч — превращая полярную ночь и разобщённость в повод для общения. Социальный хаб становится «вторым солнцем», где дефицит взаимодействия превращается в точку сборки сообщества.
— Не смущал ли Вас акцент на технологической составляющей проекта?
— Нет, не смущал. Технологическая составляющая стала важной частью проектирования. Основу здания формирует металлический каркас, устойчивый к ветровым и климатическим нагрузкам Арктики. Металл также используется в конструкции кровли и фасадных элементов.
— Как организованы сценарии взаимодействия, и где архитектура стимулирует новые формы общения?
— Сценарии взаимодействия организованы через круговую галерею, связывающую четыре блока: чтобы перейти из одной зоны в другую, посетитель неизбежно проходит мимо центрального цилиндра-очага, что создаёт условия для непреднамеренных пересечений. Архитектура стимулирует новые формы общения в зоне тихого отдыха с теплицей, ресторане, а также за счёт совмещения почты и банка с общественными пространствами — люди приходят за услугой, а остаются для общения. Так движение между блоками становится частью непрерывного социального взаимодействия, отсылающего к логике кочевого маршрута от «стойбища» к «стойбищу».
— Что в этом проекте вы считаете своим личным открытием?
— Нашим открытием стало понимание роли движения и света в арктической среде. Движение стало основой пространственной структуры здания, а медиафасад — инструментом работы со светом и эмоциональным состоянием городской среды в условиях полярной ночи.
— В чем проявляется новая логика общественного пространства, предложенного в проекте?
— Новая логика заключается в отказе от простого соседства функций: попасть из любого блока в другой можно только через круговую галерею мимо центрального цилиндра-очага. Вместо линейного маршрута «пришёл — ушёл» возникает зацикленное кочевье, где архитектура не просто допускает, а задаёт условия для пересечения маршрутов и спонтанных встреч.
— Что критично для сохранения социальной функции проекта при его реализации?
— Критично сохранить инклюзивность проекта и его повседневную функциональность: социальные и консультационные сервисы, образовательные и рабочие пространства, семейную инфраструктуру. Это обеспечивает не только событийное, но и регулярное использование хаба, превращая его в полноценное «третье место» для жителей.
— Можно ли рассматривать проект как прототип новой формы общественного пространства для Севера?
— Да, проект можно рассматривать как прототип для Севера. Он превращает вызовы Арктики в архитектурную силу через вынужденное движение к общему очагу. В отличие от типового центра, здесь не просто набор сервисов, а спроектированный сценарий социальной сплочённости.
— Изменилось ли после этой работы ваше отношение к Арктике?
— Да, и определённо в лучшую сторону. Конечно, мы всегда восхищались красотой арктической природы и культурными символами народов Севера. Но именно в работе над проектом мы поняли, что Арктика может стать пространством архитектурного эксперимента, где климат выступает не ограничением, а рамкой для поиска новых конструктивных и объёмных решений.
