Интервью с Анной Десятовой, Владимиром Гагаринским, Ярославом Зачесовым

— Друзья, для вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Да, участие в конкурсе стало нашим первым опытом проектирования в арктических условиях. Мы постарались подробно изучить территорию и природные особенности Айновых островов. Главная мысль нашего проекта заключается в том, что даже незначительное вмешательство может затронуть хрупкий баланс природы.

— Что в специфике научного присутствия в Арктике оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

—  При выборе номинации нас вдохновил взгляд на гармонию человека и природы, основанный на искреннем и бережном отношении к окружающему миру — без стремления к покорению, но с уважением и вниманием. Так родилась ключевая идея: станция должна быть «добрым соседом».

—  Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения вы опирались?

— Помимо климатических данных и принципов организации быта в условиях изоляции, ключевыми источниками для нас стали геология и биология региона. Мы опирались на шунгит как на символ локальной идентичности и материал-метафору, а также на природные циклы — в частности, цикл цветения морошки и поведение птиц.

— Что в исходных условиях вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Ключевым, но неочевидным фактором стала хрупкость коммуникаций и экосистемы. Любое вмешательство — от строительства до вибрационных нагрузок — способно нарушить природный баланс. Поэтому хрупкость среды для нас была не абстрактным принципом, а конкретным проектным ограничением.

— Как вы работали с двойной функцией станции — это два самостоятельных объекта под одной оболочкой или единый организм?

— Мы рассматриваем станцию как единый организм, где все функциональные зоны организованы вокруг ядра из четырёх базовых модулей. Модульная структура позволяет при необходимости добавлять новые элементы, благодаря чему станция становится не статичным объектом, а живой, развивающейся системой.

— Спасательный модуль должен отстыковываться и эвакуироваться — как это требование повлияло на архитектурную логику всего объекта?

— Требование отстыковки спасательного модуля существенно повлияло на архитектурную и инженерную логику всего объекта. Мы спроектировали его как автономное ядро с собственной системой энергообеспечения и герметизацией. Архитектурно это выразилось в акцентировании линии раздела — это не просто стена, а технологический шов, фиксирующий возможность автономной работы блока.

Отдельную роль в этой системе получила баня. В нашей концепции это не просто санитарный узел, а тактическая единица выживания. Она интегрирована в спасательный модуль как тепловой буфер и источник термической устойчивости в случае аварийной отстыковки. В условиях Арктики баня также становится важным элементом психологической разгрузки и поддержания работоспособности в изоляции, фактически — «живым ядром» спасательного блока, способным функционировать автономно.

— Как вы решали психологический комфорт — среду для людей, которые могут находиться здесь долго и в изоляции?

— Мы решали вопрос психологического комфорта на двух уровнях. Первый — биомимикрия: отсутствие прямых углов в интерьере и обтекаемость форм подсознательно воспринимаются как более безопасная и мягкая среда. Второй — светотерапия: динамическая LED-подсветка адаптируется к биоритмам человека и имитирует смену дня и ночи, что особенно важно в условиях полярного дня и ночи. И, наконец, баня: мы рассматриваем её как полноценную зону релаксации и перезагрузки. В условиях изоляции и монотонности это пространство становится важным ритуалом, который помогает снижать напряжение, поддерживать командный дух и физическое состояние.

— Какой визуальный образ или метафора лежит в основе проекта?

— В основе проекта лежит метафора «доброго гостя», собранная из нескольких образов. Первый — морошка: яркий естественный сигнал, заметный издалека и помогающий в навигации и спасательных операциях. Второй — шунгит: локальный материал, из которого мы выводим идею архитектуры, органично принадлежащей месту и его геологии. Третий — ризома: принцип гибкого разрастания системы, как корневой структуры, адаптирующейся к ландшафту.

Вместе эти образы формируют представление не о «базе освоения», а о бережном, уважающем среду убежище. Центральным визуальным образом становится морошка, чья форма и структура также перекликаются с молекулярной организацией шунгита — это и легло в основу пластики купольных модулей.

— Что в этом проекте вы считаете своим личным открытием?

— Личным открытием стало понимание того, что «слабость» формы может быть её силой. Изначально обтекаемая геометрия диктовалась ветровыми нагрузками, но в процессе работы мы обнаружили, что отказ от ортогональной сетки и жёсткого зонирования позволяет создать более ресурсоэффективную структуру.

Мы не только снижаем парусность, но и сокращаем расход металла на каркас. Это изменило наше представление о прочности: она заключается не в жёсткости, а в гибкости и способности распределять нагрузки.

— Рассматриваете ли вы свою станцию как прототип новой типологии — или это принципиально единичное решение?

— Мы рассматриваем «Морошкин модуль» как прототип новой типологии — «мягкой» арктической архитектуры. Модульность и универсальность каркаса позволяют тиражировать сам принцип, но не копировать форму. В зависимости от географических условий и задач «ядро» может обрастать различными функциональными «ризомами».

Это прототип архитектуры, которая не навязывает себя ландшафту, а «вырастает» из его климатических и логистических ограничений.

— Изменилось ли после этой работы ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— Да, изменилось кардинально. До работы над проектом Арктика воспринималась нами как экстремальная среда, требующая прежде всего защиты и сложных инженерных решений. Теперь мы видим в ней скорее соавтора архитектуры.

Мы поняли, что здесь архитектура должна строиться не «против», а «благодаря» условиям среды: Арктика задаёт жёсткие правила, но именно в этих ограничениях рождаются точные, честные и выразительные решения. Интерес продолжать работу для нас очень высок. Мы видим потенциал в развитии темы «архитектуры нулевого следа» и хотим исследовать, как эти принципы могут быть применены не только в полярных станциях, но и в туристической инфраструктуре.