Интервью с Андреем Ареховым, Артёмом Лежниным, Ороско Лемой Джейкоком Джосафатом

— Друзья, для вас участие в конкурсе — это первое обращение к арктической теме или продолжение уже сложившегося интереса?

— Это наш первый опыт участия в конкурсе, связанном с арктической зоной России. То, что проект не вошел в число победителей, мы не воспринимаем как неудачу, наоборот, это стало дополнительной мотивацией развиваться дальше и продолжать работать с этой темой.

Как известно, более 60% территории России находится в зоне вечной мерзлоты, поэтому, как архитекторы, мы считаем важным думать не только о проектировании в привычном умеренном климате, но и о работе в условиях холода, где требования к архитектуре становятся гораздо жестче.

— Что в специфике научного присутствия в Арктике оказалось профессионально значимым и повлияло на выбор номинации?

— Это был опыт адаптации к суровым условиям Арктики и попытка понять, как формируется связь человека и среды. Мы считаем, что если бы выбрали более масштабную номинацию, то не смогли бы так тонко прочувствовать эту грань из-за размера объекта проектирования. Именно необходимость выдержать этот сложный баланс и стала причиной выбора этой номинации, где мороз, лед, дикие животные и звенящая пустота соседствуют с небольшим островком комфорта, в котором человек чувствует себя привычно и может жить, работать и отдыхать.

— Как формировалось понимание арктического контекста — на какие источники и наблюдения вы опирались?

— Честно говоря, нам пришлось перекопать большое количество научных статей и выпускных квалификационных работ, чтобы лучше понять, как именно нужно проектировать в этой теме. Наши навыки до этого конкурса не были заострены на работе в условиях Арктики. Некоторые приемы мы даже подхватывали из дипломных проектов прошлых лет нашего университета — это своего рода «обмен опытом в тишине». В любом случае, самое главное — это постоянно копать, изучать информацию и как минимум интуитивно понимать, движешься ли ты по правильному вектору.

— Что в исходных условиях вы считали ключевым, но не лежащим на поверхности, и как это проявилось в проекте?

— Самым ключевым, но не самым очевидным для нас стало понимание того, как спроектировать станцию так, чтобы она была не только физически осязаемым используемым объектом, но и психологически влияла на человека, буквально говорила ему: «тут безопасно». В проекте мы достигали этого через тектонику: скатные и скругленные кровли и углы здания для снижения ветровой нагрузки, включение спасательного блока в общий объем, а также лаконичный и простой дизайн, который визуально подчеркивает каркас станции. На уровне подсознания это формирует у человека чувство надежности.

— Как вы работали с двойной функцией станции — это два самостоятельных объекта под одной оболочкой или единый организм?

— На стадии эскизирования команда предложила несколько вариантов развития проекта, в том числе решение с выносом спасательного модуля в отдельный объем. Посидев немного дольше, накидав скетчи и изучив побольше сторонней информации, мы пришли к выводу, что такое решение повлечет за собой ряд существенных минусов: увеличение габаритов станции, появление дробности и рост доли неэффективных коммуникаций, которые будут «играть» только на одну функциональную зону. В итоге мы приняли решение объединить все зоны под одной крышей, сформировав единый объем с минимальным количеством горизонтальных коммуникаций и максимально эффективной полезной площадью.

— Спасательный модуль должен отстыковываться и эвакуироваться — как это требование повлияло на архитектурную логику всего объекта?

— При чтении технического задания к конкурсному проекту мы сразу поняли, что спасательный модуль должен иметь возможность отстыковки и эвакуации, и что это требование влияет на всю архитектурную логику станции. При этом нам было важно сохранить морфологию станции как цельную структуру, без дробления на части. Поэтому мы выбрали самый рациональный вариант — сформировали единый архитектурный объект и обеспечили полную функциональную автономность модуля.

— Как вы решали психологический комфорт — среду для людей, которые могут находиться здесь долго и в изоляции?

— Когда человек оказывается в непривычной для себя среде, он автоматически начинает считывать пространство и искать точку, где можно почувствовать себя в безопасности. Поэтому психологический комфорт для нас был такой же важной задачей, как и само проектирование станции в условиях Арктики.

В результате появился объект, который не просто формирует пространство, а мягко разделяет привычный для человека мир и экстремальные внешние условия. При этом было важно сохранить ощущение узнаваемого и привычного, чтобы пользователь не чувствовал разрыва с «нормальной» жизнью, а мог естественно переключаться между базовыми сценариями — бытом, работой и отдыхом внутри станции.

— Какой визуальный образ или метафора лежит в основе проекта?

— В основу проекта мы заложили метафору «узла», что отражено уже в названии. Этот образ для нас связан с системой взаимосвязей и уровней организации станции. На первом уровне — это максимальная адаптация и связь объекта с условиями среды, в которой он находится. На втором — внутренняя организация блоков станции, где минимизируется неэффективная площадь и повышается отдача от каждого функционального элемента и его коммуникаций. На третьем уровне — «сшивание» потоков: человеческих, природных и функциональных.

Важно, что все эти уровни работают только вместе и не могут существовать по отдельности. При этом при первом взгляде станция у некоторых ассоциировалась с флеш-накопителем, и если немного развить эту метафору, она даже точно ложится на идею: как носитель данных, «заброшенный» в Арктику для накопления и передачи научной информации.

— Что в этом проекте вы считаете своим личным открытием?

— Личным открытием для нас стал первый опыт проектирования объектов такой сложности в условиях Севера. Многие привычные приемы и подходы к созданию архитектуры пришлось пересматривать и переосмыслять.

В процессе работы мы также лучше поняли, как формировать среду, которая не только функциональна, но и психологически комфортна для человека.

— Рассматриваете ли вы свою станцию как прототип новой типологии — или это принципиально единичное решение?

— Мы изначально опирались на задание и контекст конкурса «Неочевидное. Арктика», стараясь предложить неочевидное, но при этом применимое решение, которое можно реализовать с помощью префаб-технологий.

Мы допускаем возможность адаптации и тиражирования станции в условиях Севера. Более того, считаем, что заложенные принципы могут лечь в основу типизации — это позволит ускорить строительство подобных объектов и, как следствие, развитие научной деятельности в арктической зоне России.

— Изменилось ли после этого проекта ваше отношение к Арктике как к объекту архитектурного освоения, и есть ли интерес продолжать работу в этом направлении?

— В процессе мы по-настоящему влюбились в эту непривычную для нас тему «хардкорного» проектирования объектов, которые находятся в постоянном противостоянии со средой, но при этом в полной мере выполняют свою функцию. Одно можем сказать точно: конкурс дал нам настоящее погружение в тему — мы по-другому стали понимать холодный климат и то, как с ним работать в архитектуре. Так что Арктика для нас теперь — не экзотика, а полноценное профессиональное направление, которое хочется развивать.